Эксперт FederalCity, политолог Вадим Максимов комментирует степень прочности учрежденного накануне военно-политического союза Турции, Саудовской Аравии и Пакистана.
- Довольно неожиданно три достаточно разнонаправленные столицы – Эр-Рияд, Стамбул и Исламабад объявили о создании альянса, который чуть ли не копирует принцип НАТО: "Атака на одну из стран означает атаку на все страны". Формально у них есть все возможности для полноценного союза – деньги (саудиты), сила (турки), ядерное оружие и население (пакистанцы). Означает ли этот Альянс коренные перемены на Ближнем Востоке, или это только красивая картинка?
- Не просто картинка, но и не НАТО, конечно. В ближневосточной геополитике оформился новый контур безопасности. Подписанное в Мекке соглашение между Турцией, Саудовской Аравией и Пакистаном вводит классический принцип коллективной обороны: агрессия против одного участника трактуется как нападение на всех.
Из-за этого формального сходства с пятой статьей Североатлантического договора западные аналитики поспешили окрестить альянс условным "суннитским НАТО".
Ресурсная база объединения действительно впечатляет и позволяет говорить о формировании полноценного силового противовеса:
Пакистан привносит в союз ядерный потенциал и статус обладателя крупнейшей армии мусульманского мира;
Турция обеспечивает блок передовыми военными технологиями, опытом боевых действий и мощной конвенциональной армией;
Саудовская Аравия выступает финансовым донором проекта и задает ему символический вектор, связанный с защитой главных святынь ислама.
Однако военная арифметика не гарантирует политической субъектности. Главный вопрос заключается в том, готовы ли Анкара, Эр-Рияд и Исламабад проводить по-настоящему консолидированную внешнюю политику.
Иллюстрация создана нейросетью.
Создание пакта стало возможным благодаря беспрецедентному сближению государств, которые еще недавно находились в жесткой конкурентной борьбе (в частности, Турции и Катара с Египтом и саудитами). Для Вашингтона этот процесс выглядит двояко. С одной стороны, Белый дом может попытаться использовать новую структуру для давления на Тегеран и его прокси-силы в Йемене, Ираке и Ливане. С другой — американское руководство рискует окончательно выпустить из рук рычаги управления региональной безопасностью на БВ.
Именно здесь пролегает главный водораздел: станет ли альянс удобным инструментом США или превратится в самостоятельный механизм сдерживания внешних игроков? Интересы участников далеко не всегда совпадают со стратегическими целями Запада. Турция ведет сложную игру внутри НАТО, балансируя между Брюсселем и Москвой. Саудовская Аравия диверсифицирует связи, активно развивая диалог с Пекином. Пакистан же вынужден маневрировать в треугольнике Индия — Китай — Афганистан.
Особое место занимает фактор Исламабада. Для Пакистана главным экзистенциальным вызовом остается противостояние с Индией. Ввязывание в ближневосточные конфликты на стороне какой-либо коалиции несет для него неприемлемые риски эскалации сразу на нескольких фронтах. Поэтому наличие оборонного договора вовсе не означает автоматической отправки пакистанских войск в любую горячую точку региона.
Жизнеспособность концепции коллективной обороны пока остается под вопросом. Если после атак на нефтяную инфраструктуру Саудовской Аравии другие участники не продемонстрировали готовности к прямому военному вмешательству, значит, союз пока функционирует скорее, как политический сигнал устрашения, а не как полноценный военный блок с единым командованием.
Подводя итог, появление "Мекканского пакта" нельзя оценивать однозначно ни как антизападный проект, ни как продолжение американской стратегии. Его истинное значение глубже: страны Ближнего Востока приступили к демонтажу старой системы зависимости от внешних гарантов.
Вероятнее всего, в среднесрочной перспективе мы увидим неподчинение союза интересам Белого дома, а формирование самостоятельного регионального полюса. Он будет способен на ситуативное партнерство с США, но перестанет быть объектом чужой политики, превращаясь в равноправный центр силы многополярного мира.
