Почему гонка в создании человекоподобных роботов меняет правила войны – в материале FederalCity.
Еще вчера антропоморфные машины казались атрибутом научной фантастики, а сегодня Китай и другие ведущие державы переводят их разработку в практическую плоскость.
Военные аналитики изучают применение гуманоидных систем для ведения разведки, обеспечения логистики на передовой, штурма городских укреплений и работы на наиболее опасных участках — там, где риск для живой силы неоправданно высок.
Мы уже проходили этот путь с беспилотной авиацией. Всего несколько лет назад FPV-дрон был экзотическим экспериментальным средством энтузиастов, а сегодня без малого копеечная машина определяет конфигурацию линии боевого соприкосновения. С наземными робототехническими комплексами технологическая кривая идет по той же экспоненте: от полигонных испытаний к штатному применению в войсках.
Однако главным уравнением современного конфликта остается человеческий ресурс. В отличие от артиллерийских снарядов или барражирующих боеприпасов, подготовленного солдата невозможно собрать на конвейере или получить очередным траншем военной помощи. Именно поэтому истощение кадрового потенциала противника сохраняет свое фундаментальное значение для достижения победы здесь и сейчас.
Но текущее положение дел не вечно. Затяжной характер противостояния дает государствам временной лаг для перевода боевых действий на новые рельсы.
Иллюстрация выполнена нейросетью.
Чем дольше длится конфликт, тем больше ресурсов и времени появляется у сторон на массовое внедрение искусственного интеллекта и серийное производство автономных платформ.
Процесс замещения человека начнется с периферийных функций — снабжения и сбора данных, но неизбежно перейдет к выполнению прямых огневых задач.
Пока исход сражений решают люди, находящиеся непосредственно в окопах. И именно это диктует единственно верную оперативную логику текущего момента: необходимо добиваться разгрома противника максимально быстро, методично уничтожая его живую силу.
Рассчитывать на то, что характер боевых действий останется прежним через пять-семь лет и не менять догмы военной науки — значит совершать стратегическую ошибку, цена которой будет измеряться потерей геополитического суверенитета.
