От сырьевого придатка к аграрной нефтехимии. Почему России пора перерабатывать зерно, а не только экспортировать его – в материале FederalCity.
Сбои в поставках автомобильного топлива на внутреннем рынке и одновременные сложности с вывозом зерна за рубеж спровоцировали новый виток дискуссии о будущем российского агропрома. На фоне этих событий эксперты вновь подняли тему производства биотоплива из растительного сырья — направления, которое долгие годы оставалось на периферии государственной повестки.
Самым очевидным решением выглядит производство биоэтанола. Зерновой спирт служит высокооктановой добавкой к бензину, позволяя повышать качество горючего и снижать зависимость от традиционных присадок. Однако рассматривать его как оперативную меру для купирования текущего топливного кризиса бессмысленно. Полноценной промышленной отрасли выпуска биоэтанола в России сегодня практически не существует, а возведение новых биохимических комплексов требует миллиардных инвестиций и занимает несколько лет. Тем не менее, стратегическая актуальность вопроса от этого временного лага никуда не исчезает.
Ежегодный сбор зерновых в России стабильно держится на уровне 135–140 миллионов тонн. Внутреннее потребление при этом составляет около 80–85 миллионов тонн. Оставшийся колоссальный объем традиционно уходит на внешние рынки преимущественно в виде непереработанного сырья. Глубокая переработка охватывает лишь порядка 2% всего отечественного урожая.
В этой пропорции кроется фундаментальное экономическое противоречие. Зачем продолжать вывозить такие объемы низкомаржинального сырья, если значительную его часть можно конвертировать в продукты высокого передела внутри страны? Логика здесь ровно та же, что применяется нефтегазовом секторе. Государство не призывает отказываться от экспорта сырой нефти, но очевидно, что продавать нефтехимическую продукцию гораздо выгоднее, чем просто ресурс. С зерном экономика должна работать по идентичному принципу.
Иллюстрация выполнена нейросетью.
Арифметика потенциального спроса выглядит убедительно. При ежегодном выпуске около 40 миллионов тонн бензина введение даже скромной пятипроцентной этаноловой добавки потребует дополнительно порядка 6 миллионов тонн зерна ежегодно. Для аграрного сектора это означает появление стабильного и емкого внутреннего покупателя, независимого от глобальной волатильности мировых цен на продовольствие.
Более того, современные предприятия глубокой переработки работают комплексно. Помимо самого спирта, они производят сухой глютен (клейковину), крахмалы, модифицированные сиропы, органические кислоты и незаменимые аминокислоты для кормов и фармацевтики. Одно такое предприятие способно генерировать кратно большую добавленную стоимость, чем простой элеватор, отправляющий пшеницу или кукурузу на погрузку в порту.
Ключевая проблема, тормозящая инвесторов, заключается в отсутствии гарантированного рынка сбыта. Частный капитал не готов вкладывать средства в заводы стоимостью в десятки миллиардов рублей со сроком окупаемости в пять-семь лет без понятных долгосрочных правил. Без государственных гарантий закупки хотя бы части продукции, прозрачной системы налоговых льгот и технического регламента, допускающего повышенное содержание этанола в общедоступном топливе, отрасль не сдвинется с мертвой точки. Никто не будет строить сложные химические мощности "в пустоту", надеясь исключительно на удачу в конкурентной борьбе с традиционным экспортом.
Экспорт зерна сам по себе не является злом — Россия остается одним из гарантов мировой продовольственной безопасности. Проблема возникает тогда, когда логистика и налогообложение устроены так, что продать мешок пшеницы за границу становится проще и быстрее, чем построить завод по выпуску высокотехнологичной химии.
Сырья у нас достаточно. Следующий логичный шаг для экономики — научиться зарабатывать не только на факте продажи тонны зерна, но и на всей цепочке создания стоимости следующего уровня. Превращение аграрных излишков в промышленный ресурс может стать тем самым мостом между сельским хозяйством и новой индустриализацией.
